Прах и камень  - Эрика Адамс

Моё ожидание ответа от каменного истукана затягивается. Я смотрю на каменный утёс так долго, что начинают болеть глаза, а в темноте и вовсе не разобрать очертаний даже собственных рук. Я намерена ждать до рассвета и укладываюсь прямиком на землю, завернувшись в плащ. Сон долго нейдёт, но всё же смежает усталые веки. Кажется, что долго не смогу заснуть, но на самом деле проваливаюсь в сон с головой, словно ныряя в чёрный колодец, по стенам которого струятся тени, издающие скребущие звуки. Нет, что-то не так. Слишком громко и близко звучит это «хр-р-р-р-р», словно скребут металлом по камню. Я размыкаю глаза и сажусь. Солнце уже высоко, а звук всё ещё доносится до моего слуха. Значит, не сон.

– У тебя слишком тупой нож, – слышу я позади себя низкий мужской голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь, будучи не в силах выпутаться разом из плаща, обмотавшегося вокруг ног. Моему взору предстаёт странная картина: крепкий широкоплечий мужчина сидит, повернувшись ко мне боком, и проводит лезвием ножа по коже руки. От каждого соприкосновения раздаётся скрежетание, а в стороны разлетаются искры. Я не могу поверить своим глазам. Кажется, что моё зрение меня подводит: лезвие ножа касается камня, а едва оно взмывает вверх, кожа вновь становится такой же, как у обыкновенного человека.

– Кто ты? – мой голос дрожит.

– Я тот, кого ты пробудила вчера, прося о помощи.

Мужчина вертит лезвие к крупных ладонях и проверяет его остроту подушечкой пальца, кивает и начинает кромсать длинные, спутанные волосы на голове. Я изумлённо наблюдаю за его резкими уверенными движениями. Он ловко орудует лезвием даже вслепую, не смотря на своё отражение: небрежно откидывает обрезанные пряди прочь, оставляя часть волос на голове, и скребёт остриём кожу головы выше висков, выбривая наголо.

– Подойди, – велит он мне, и я встаю, не в силах ослушаться его, подчиняясь грозной силе его голоса, – заплети мне волосы так, чтобы они не мешались.

Мужчина даже не смотрит на меня, явно ожидая повиновения с моей стороны, а сам оттягивает отросшую бороду и кромсает лезвием.

– Чего ты ждёшь?

Я осторожно касаюсь тёмных жёстких волос, запуская в них пальцы, расчёсывая ими пряди, за неимением гребня. Мне удаётся лишь немного привести их в порядок, а потом я плету косы, плотно прилегающие к коже головы, как он велел. Он всё так же скребёт своё лицо широким лезвием, терпеливо дожидаясь, пока я закончу и завяжу узлом пряди на концах, проводит ладонью по голове. Мужчина словно проверяет, насколько хорошо я исполнила указ, потом встаёт и оборачивается ко мне лицом.

Он возвышается надо мной, словно исполин, и мне приходится задрать вверх голову, потому что взгляд упирается только в широкую мускулистую грудь, испещрённую непонятными знаками. Его лицо сложено из резких линий, черты грубоваты и суровы. Тёмные глаза смотрят пристально, а брови нахмурены. Он вовсе не походит на одного из добрых спасителей из детских сказок и вызывает невольный трепет.

Я отхожу назад, чтобы увеличить расстояние между нами и невольно перевожу взгляд вниз краснея. Мужчина наг и не стесняется своей наготы, усмехается и стоит спокойно, чуть расставив в стороны длинные сильные ноги. Я поспешно стягиваю с себя плащ, протягивая ему. Он берёт его и с треском рвёт плотную ткань. Я становлюсь к нему боком, краем глаза наблюдая за тем, как из полоски оторванной ткани он ловко мастерит набедренную повязку, прикрывая мужское естество.

– Я Аврелия.

Он молчит, оправляя материю на бёдрах, делает несколько шагов, проверяя, насколько удобно ему будет двигаться. Под смуглой кожей перекатываются мышцы, демонстрируя мощь, запертую в его теле.

– Поешь. И двинемся в путь, – мужчина встряхивает плащ и накидывает на плечи. Он не покрывает его полностью, но всё же так лучше, чем ходить почти голым.

– А как мне тебя называть? – я отламываю кусок хлеба и протягиваю ему. Он держит пару мгновений его в руках, словно величайшую драгоценность, и возвращает кусок хлеба мне.